П. А. Столыпин (1862-1911)
p> Оправившись после потрясения, испытанного в марте 1911 года, Николай II с особым удовольствием стал причинять Столыпину мелкие обиды и досады. В мае царь отказался подписать принятый обеими палатами законопроект об отмене ограничений, связанных с лишением или добровольным снятием духовного сана. Столыпин должен был примириться не только с этим, но и с одновременным назначением на пост обер-прокурора Синода В. К. Саблера, активного противника столыпинских вероисповедных реформ. Вновь поползли слухи о скорой отставке Столыпина. Стало подводить здоровье. Врачи обнаружили стенокардию («грудную жабу», как тогда говорили).
Тем не менее Столыпин не сдавался. Известно, что в последний год жизни он работал над проектом обширных государственных преобразований. После смерти
Столыпина все бумаги, связанные с проектом, бесследно исчезли.
В августе 1911 года Столыпин отдыхал в Колноберже и дорабатывал свой проект. В конце месяца в Киеве намечались торжества по случаю открытия земских учреждений и памятника Александру II. 28 августа Столыпин приехал в
Киев. И сразу же стало очевидно, что его дни на высшем государственном посту сочтены. Ему не нашлось места на автомобилях, в которых следовали император, его семья и приближенные. Ему не дали даже казенного экипажа, и председателю Совета министров пришлось нанимать извозчика. Увидев это вопиющее издевательство, городской голова уступил Столыпину свой экипаж.
По городу ползли упорные слухи о готовящемся покушении на Столыпина.
Рассказывали, что Распутин, увидев его в экипаже, к ужасу собравшейся толпы, вдруг завопил: «Смерть за ним!.. Смерть за ним едет!.. За Петром... за ним...».

1 сентября 1911 г. в киевской опере премьер – министр был смертельно ранен. Состояние Столыпина несколько дней было неопределенным.
Торжественные мероприятия продолжались. Царь однажды побывал в клинике, но к Столыпину не прошел, а матери написал, что Ольга Борисовна его не пустила. 5 сентября состояние раненого резко ухудшилось, и вечером он умер.
9 сентября убийца Богров предстал перед Киевским окружным военным судом.
Рано утром 12 сентября его повесили. Современников удивила эта поспешная расправа. Было очевидно, что кто-то торопился замести следы.
9 сентября Столыпин был похоронен в Киево-Печерской лавре. В печати подводились итоги его деятельности на посту главы правительства. Крайние черносотенцы были непримиримы. Другие правые, а также октябристы и даже правые кадеты оценивали его очень высоко. Но официальное кадетское руководство сохранило отрицательное отношение к Столыпину. Резко отрицательные характеристики высказывали публицисты демократического лагеря. В октябрьском номере «Русского богатства» за 1911 год была помещена статья А, В. Пешехонова под названием «Не добром помянут». В статье
«Столыпин и революция» В. И. Ленин назвал покойного премьера
«уполномоченным или приказчиком» русского дворянства, возглавляемого
«первым дворянином и крупнейшим помещиком Николаем Романовым». Вместе с тем
Ленин писал: «Столыпин пытался в старые мехи влить новое вино, старое самодержавие переделать в буржуазную монархию, и крах столыпинской политики есть крах царизма на этом последнем, последнем мыслимом для царизма пути».

В последующие годы в разных городах устанавливались памятники
Столыпину, а в Государственном совете проваливались его реформы. Столыпин был, несомненно, крупным государственным деятелем, хотя вряд ли особо выдающимся. «Приказчик» царя и помещиков, он при всех своих отнюдь не исключительных качествах все же видел гораздо дальше и глубже своих
«хозяев». Трагедия Столыпина состояла в том, что они не захотели иметь
«приказчика», превосходившего их, но личным качествам.

Итак, 1 сентября 1911 года после покушения скончался Председатель совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин. Таким было завершение жизни и карьеры одного из целой плеяды реформаторов России.

IV.
Среди свидетельств современников Столыпина, заслуживающих доверия, приоритет, безусловно, принадлежит С. Е. Крыжановскому. Во-первых, он был ближайшим сотрудником Столыпина в качестве товарища министра внутренних дел, хорошо изучил своего шефа, находился и курсе всех его планов и начинаний, досконально знал политическую кухню в тогдашних «сферах» и
«коридорах власти». Во-вторых, несмотря на свои некоторые несогласия и оговорки, он являлся горячим сторонником политического курса Столыпина, высоко ценил его как личность и государственного деятеля. В-третьих,
Крыжановский был по-настоящему умным и наблюдательным человеком, способным к анализу и обобщениям. И наконец, в-четвертых, свою оценку Столыпина он дает не по случаю, в разных местах и по разным поводам, а в специальном, очень плотном и продуманном очерке, который соответственно озаглавлен «П.
А. Столыпин».
По мнению Крыжановского, главное отличие Столыпина от предшественников состояло в его не традиционности. Это не был, как его предшественники, обычный министр-бюрократ. Он предстал перед обществом как «новый героический образ вождя». И эти черты, подчеркивал Крыжановский,
«действительно были ему присущи», чему способствовали «высокий рост, несомненное и всем очевидное мужество, умение держаться на людях, красно говорить, пустить крылатое слово, все это в связи с ореолом победителя революции довершало впечатление и влекло к нему сердца».
Но это отнюдь не означало, выливает на читателя первый ушат холодной воды мемуарист, что он на самом деле был выдающимся человеком. Например, его противник «Дурново... был выше Столыпина по уму, и по заслугам перед
Россией, которую [он] спас в 1905 году от участи, постигшей ее в 1917-м».
На самом деле Столыпин был не вождь, а человек, изображавший из себя вождя.
«Драматический темперамент Петра Аркадьевича захватывал восторженные души, чем, быть может, и объясняется обилие женских поклонниц его ораторских талантов. Слушать его ходили в Думу, как в театр, а актер он был превосходный». Он «был баловень судьбы... вес это досталось ему само собою и притом во время и в условиях, наиболее для него благоприятных». Достиг он
«власти без труда и борьбы, силою одной лишь удачи и родственных связей».
Даже его физические недостатки шли ему на пользу. В результате когда-то перенесенного воспаления легких у него было короткое дыхание, приводившее к вынужденным остановкам во время выступления. И этот «спазм, прерывавший речь, производил впечатление бурного прилива чувств и сдерживаемой силы». В свою очередь, искривленная во время операции рука «рождала слухи о романической дуэли». А взрыв дачи на Аптекарском острове привлек к нему самые широкие симпатии. Если же отвлечься от всего этого, пишет
Крыжановский, следует признать, что подлинная суть дела состояла в том, что
«к власти Столыпин пришел в то самое время, когда революция, охватившая окраины, а отчасти и центр России, была уже подавлена энергией П. Н.
Дурново».
Разумеется, и этой характеристике личности Столыпина, которая началась за здравие и кончилась за упокой в буквальном смысле слова (дальше
Крыжановский пишет, что под конец своей деятельности Столыпин в «физическом отношении был уже почти развалиной» и «сам не сомневался в близости конца»), сказывается явное предпочтение, которое мемуарист отдает Дурново.
Основной причиной этого вольного или невольного развенчания, как видно из дальнейшего, было разочарование в итогах политической деятельности человека, выступившего в «новом героическом образе вождя». «И в политике своей, —констатирует мемуарист, —Столыпин во многом зашел в тупик и последнее время стал явно выдыхаться». Далее шли объяснения, почему это произошло
Прежде всего, эта политика «не была так определенна и цельна, как принято думать, а тем более говорить. Она проходила много колебаний и принципиальных и практических и в конце концов разменялась на компромиссах.
В Петербург Столыпин приехал без всякой программы, в настроении, приближавшемся к октябризму». Но главное все же заключалось в другом. «В области идей Столыпин не был творцом, да не имел надобности им быть. Вся первоначальная законодательная программа была получена им в готовом виде в наследство от прошлого. Не приди он к власти, то же самое сделал бы П. Н.
Дурново или иной, кто стал бы во главе. Совокупность устроительных мер, которые Столыпин провел осенью 1906 года, в порядке 87 статьи Основных государственных законов, представляла собою не что иное, как политическую программу князя П. Д. Святополк-Мирского, изложенную во всеподданнейшем докладе от 24 ноября 1904 года, которую у него вырвал из рук граф С. Ю.
Витте». Знаменитый «закон Столыпина (указ 9 ноября 1906 г.) был получен им в готовом виде из рук В. И. Гурки». «Многое другое»—законопроекты о старообрядческих общинах, обществах и союзах он «нашел на своем письменном столе в день вступления н управление Министерством внутренних дел».
Это очень важная констатация. Из нее следует, что любой на месте Столыпина проводил бы точно такую же политику, потому что другой просто не могло быть, и, следовательно, причины ее провала надо искать в конечном итоге не в личности премьера, а в чем-то ином. Правда, Крыжановский ставит в вину
Столыпину, что он поддавался влияниям и делал в связи с этим ложные шаги. В частности, продуктом такого влияния были законы о Финляндии и
Холмщине—«первый по существу, второй—по форме и способам проведения [были] не только излишними, но и прямо вредными мерами. Впрочем, и тут был не самостоятелен, а действовал под давлением обстоятельств». В первом случае на него надавила «группа влиятельных финноведов», а западное земство было проведено по настоянию националистов. По даже если это верно, то нужно заметить, что оба этих законопроекта не связаны с общей неудачей всего политического курса Столыпина Равно как не могла сыграть сколько-нибудь решающую роль в его падении «слабость, которую он питал к аплодисментам и успеху»; тем более что во многом Столыпин отступил при первом же сопротивлении, угрожавшем его положению у престола, от первоначально усвоенной программы.
Конечная итоговая оценка Столыпина была дана Крыжановским в следующих словах: «Он первый внес молодость в верхи управления, которые до тех пор были, казалось, уделом отживших свой век стариков. И в этом была его большая и бесспорная государственная заслуга... Он показал воочию, что
«самодержавная конституционность» вполне совместима с экономической и идейной эволюцией и что нет надобности разрушать старое, чтобы творить новое... В лице его сошел в могилу последний крупный борец за русское великодержавно. Со смертью его сила государственной власти России пошла на убыль, а с нею покатилась под гору и сама Россия».
Таким образом, подлинное величие Столыпина в том, что он являлся последним рыцарем самодержавия. Дело не в его уме, который был заурядным, не в новых идеях, которых у него не имелось, не даже в смелости и последовательности, поскольку он здесь проявлял точно такие же слабости, как и «старики»
-бюрократы — держался за кресло ценой отступлении и учета конъюнктуры на самом «верху», —дело в том, что он был искренен, молод, горяч, не был только и просто карьеристом, а хотел искренне служить, и служил своей стране, ее высшим интересам так, как он их понимал. При всей важности и ценности этих качеств для политического деятеля следует, однако, признать, и в этом смысл всей статьи Крыжановского, посвященной Столыпину, что одних этих качеств недостаточно, чтобы обрести славу великого человека и быть действительно им.
Показателю, что, в сущности, так же характеризовал Столыпина, только в более умеренных выражениях, и А.С. Изгоев. Его конечная оценка определялась тем, что он, с одной стороны, был кадетом, а с другой—соратником П. Струве по журналу «Русская мысль», которому последний придал откровенно веховское направление. Кадеты относились к Столыпину отрицательно, Струве же был его ярым поклонником, и эта двойственность отразилась на книге весьма наглядно.
Националисты и октябристы, писал Изгоев, считают Столыпина гениальным государственным деятелем, великим человеком. Но итог его деятельности таков, что об этом «говорить не приходится». Не права и другая сторона, в частности Дубровинская черносотенная газета «Русское знамя», оценивающая премьера как заурядного человека с высоким самомнением. В действительности
Столыпин был, несомненно, даровитым человеком, отличным оратором, обладал незаурядным мужеством и бескорыстием. Вместе с тем он был очень честолюбив, любил власть, «цеплялся за нее». Но «не столько боролся, сколько отступал и подлаживался. Был мстителен. Слова расходились с делом. Сильный ум, но какого-то второго сорта, смешанный с мелкой хитростью и лукавством». В характеристике много верного. Основной упрек Столыпину состоял в том, что тот, поддавшись тривиальной слабости бюрократа держаться за власть ценой отказа от собственной программы, изменил самому себе, своему «рыцарству» и на этом погубил и самого себя и свою программу «реформ». Как истый доктринер либерализма, Изгоев предъявил Столыпину иск по неоплаченным либерально-реформистским векселям. Он перечислил все пункты его программы, оглашенной с трибуны II Думы.

Таков баланс законодательного обновления России при П. А. Столыпине.
А.И. Гучков один из лидеров партии октябристов объяснял этот сокрушительный провал сопротивлением реакции и недостаточным мужеством Столыпина. В своих показаниях, данных Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 2 августа 1917 года, он говорил: «Здесь определяются как бы три гнезда этих реакционных сил: во-первых, … придворные сферы, во-вторых, группа бюрократов, которые устроились в виде правого крыла в
Государственном совете, и, в-третьих... так называемое объединенное дворянство... Таким образом, видимой власти Столыпина приходилось вести тяжкую борьбу и сдавать одну позицию за другой. Это были ошибочная политика компромисса, политика, стремящаяся путем взаимных уступок добиться чего- нибудь существенного. Может быть, надо было послушаться моих советов, дать бой и порвать с этими веяниями... Столыпин умер политически задолго до своей физической смерти».

Но в данном случае важнее другое: как Гучков объяснял причины недовольства реакции Столыпиным. Ведь, в самом деле, это выглядит на первым взгляд странно: человек точно таких же правых устремлений, как и его оппоненты, проводивший, как авторитетно подтвердил Крыжановский, их же собственную программу. Отдавая себе отчет в парадоксальности ситуации,
Гучков объяснял ее следующим образом: «Как это ни странно, но человек, которого в общественных кругах привыкли считать врагом общественности и реакционером, представлялся в глазах тогдашних реакционных кругов самым опасным революционером. Считалось, что со всеми другими так называемыми революционными силами легко справиться (и даже, чем они левее, тем лучше) в силу неосуществимости тех мечтаний и лозунгов, которые они преследовали, но, когда человек стоит на почве реальной политики, это считалось наиболее опасным. Потому и борьба в этих кругах велась не с радикальными течениями, а, главным образом, с целью свергнуть Столыпина, а с ним вместе и тот минимум либеральных реформ, которые он олицетворял собою. Как вы знаете, убить его политически удалось, так как влияния на ход государственных дел его лишили совершенно, а через некоторое время устранили его и физически».
Если согласиться с этим наблюдением Гучкова, то оно будет верно при условии, что программа Столыпина противостояла программе его правых оппонентов. А между тем, как отмечалось, это была их собственная программа.
Ведь против главного звена этой программы, имевшего действительно жизненное значение для режима, —аграрного, ни Дурново, ни Трепов не возражали, ни единым словом. Их не устраивала именно та реформистская мелочь, которую так скрупулезно перечислил Изгоев.
Список литературы:

1 Петр Аркадьевич Столыпин. Полное собрание речей в Государственной думе и

Государственном совете. 1906-1911 гг. «Нам нужна великая Россия…»С-пб.1987.
2 Россия на рубеже веков: исторические портреты. Москва, 1991 г. стр. 48-
78
3 Зырянов П.Н. Пётр Столыпин. Политический портрет. Москва, 1992.
4 Зырянов П.Н. Столыпин без легенд. Москва, 1991.
5 Данилов А.А., Косулина А.Г. История России. 20 век.(9 класс). Москва,
2000.стр. 52-60
6 Островский И.В. “П.А. Столыпин и его время” Изд. Новосибирск 1992


Страницы: 1, 2, 3, 4



Реклама
В соцсетях
скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты