Оценка Чеченского конфликта

Отстранение лидеров “партии войны” и выход на политическую сцену нового Секретаря СБ А.Лебедя позволяют надеяться на то, что предпринимаемые в настоящее время усилия по прекращению кровопролития и урегулированию конфликта в Чеченской республике будут подкреплены вновь обретенным единством политической воли российской правящей элиты, осознающей бессмысленность и губительность дискредитировавшей себя силовой стратегии, и получат закрепление в создании эффективного организационного механизма кризисного принятия политических решений.

В этой связи, в контексте чеченского конфликта одной из актуальных проблем в комплексе мер по формированию кризисного механизма государства является проблема создания системы индивидуальных мер психологической защиты лиц, непосредственно принимающих политические решения. Личностная структура лица. принимающего политическое решение, даже в обычной ситуации должна быть поставлена в зависимость от таких организационных условий, которые обеспечивали бы учет не только его индивидуальных особенностей, но и гарантировали адекватное восприятие им всех уровней анализа последствий принимаемого решения как для собственного государства, так и для его оппонентов. Решение этой непростой проблемы еще более усложняется в условиях кризисной ситуации, которая усиливает эффективность и эмоциональность ориентаций личности руководителя, увеличивает степень групповой идентификации (например, в форме дегуманизации противника), влечет за собой возрастание значения ожиданий об “образе” оппозиции, усиливает, наконец, роль типа личности руководителя.

В целом же, можно констатировать, что развитие политической системы России, не в последнюю очередь под воздействием чеченского кризиса, объективно ведет к укреплению механизма управления, ограничивающего свободу силовых решений, побуждающих власти к политическому диалогу, мирному и компромиссному разрешению конфликтных ситуаций. Углубление этой тенденции предполагает:

- усиление контрольных функций законодательной и судебной властей, в особенности в части, касающейся применения силы:

— укрепление нормативной основы действий государства в кризисных ситуациях, выработка комплекса нормативных документов о чрезвычайном положении:

— исключение из военной доктрины положений, допускающих применение вооруженных сил в целях, не связанных с отражением внешней агрессии.

2.4. Контроль над конфликтом

Важнейшим элементом стратегии управления конфликтом следует считать “контроль над конфликтом” систему мер, направленных на ограничение, прекращение, предотвращение и исключение самой возможности насильственных действий как средств конфликтного поведения.

Наличие уже в ранних циклах чеченского конфликта “силового подхода” (угрозы применения силы) предполагало приоритетную необходимость выработки и реализации специфического комплекса мер регулирования конфликтной ситуации, определяемого как стратегия контроля над конфликтом. Предпринимаемые сегодня попытки достичь реального прекращения военных действий, вывода чеченского конфликта из военной стадии придают этой задаче первоочередной характер. Последовательность реализации мер контроля, конкретизация задач, стоящих перед субъектами контроля, установление круга вопросов, имеющих первоочередное значение, — все это связано с динамическим измерением конфликтного взаимодействия сторон. Поскольку любой конфликтный цикл проявляется через сменяемую последовательность конфликтных фаз, в рамках каждой из них существуют факторы, которые генерируют давления в направлении усиления вероятности насилия или ее ослабления. Стратегия контроля предполагает, что развитие конфликта может быть существенно изменено политическими мерами, направленными на усиление минимизирующих насилие факторов и ослабление факторов, генерирующих насилие.

Общая задача контроля во всех фазах конфликта - недопущение, ограничение и прекращение насилия. Эта задача уточняется применительно к конкретной фазе конфликтного цикла: в стадии спора контроль подчинен задаче недопущения насилия, в стадии “угроз” задача состоит в предотвращении и ограничении масштабов насилия, в военной фазе — в ограничении (снижении количества жертв) и скорейшем прекращении насилия, в послевоенной фазе — в не возобновлении насилия.

Динамика чеченского конфликта в значительной мере детерминирована характеристиками конфликтного поведения сторон, их намерениями, выбором средств и способов поведения и т.д. Развиваясь изначально по гегемонистскому сценарию, конфликт функционирует по короткому циклу: угроза силой — применение силы — послевоенная фаза. Нынешнее состояние чеченского конфликта может быть охарактеризовано как возвращение в фазу вооруженного конфликта (войны) после относительно короткого послевоенного периода предшествующего конфликтного цикла, поэтому рабочими фазами стратегии контроля в этом конфликте является военная и послевоенная фазы.

С учетом этой идентификации развития чеченского конфликта использование стратегии контроля над ним призвано обеспечить прекращение насилия и обеспечение гарантий его невозобновления для перехода конфликта к стадии урегулирования.

Такая задача в чеченском конфликте может быть реализована, в первую очередь, государством в лице его официальных властей. Как в правовом, так и в политологическом аспектах, конституирующим признаком государства — как организации, обладающей верховенством власти в пределах его территории — является монополия налегитимное применение насилия. Поэтому любые насильственные действия, направленные против властей, политического режима или целостности государства, должны рассматриваться как посягающие на его исключительную прерогативу обладать монополией на контроль над насилием на собственной территории. Если же власти по каким либо причинам не выполняют эти обязанности, то возникает угроза самому существованию соответствующего государства, его дезинтеграции.

Будучи непосредственной стороной чеченского конфликта, федеральные власти связаны с определенными международными обязательствами, хотя возможности их воздействия на поведение оппозиции, — недопущения использования оппозицией насилия — ограничены, и особенно тогда, когда сами власти ориентированы на силовые решения в рамках гегемонистской стратегии.

Подобного рода ситуации как раз и контролируются международным гуманитарным правом, регулирующим поведение сторон в вооруженных конфликтах, в том числе — в конфликтах “немеждународного характера”. Хотя в отношении этих конфликтов существует лишь ограниченное число международных обязательств, тем не менее по самой своей сути эти обязательства обладают важным значением для международного сообщества в целом. Этим и объясняется, что функции субъекта контроля над внутренними политическими конфликтами могут выполняться международными организациями или третьими государствами.

Вместе с тем, опыт осуществления внешнего контроля над внутренними политическими конфликтами свидетельствует о том. что реальный прогресс в деле урегулирования конфликтов возможен только при наличии политической воли всех сторон, вовлеченных в силовое противоборство

Таким образом, по составу субъектов и структуре элементов системы мер контроля можно выделить следующие формы контроля:

1)     самоконтроль •контроль собственными органами и средствами каждой из сторон):

2)     взаимный контроль (согласование правил поведения, учреждение сторонами специальных; контрольных органов):

3) внешний контроль (выполнение контрольных функций международными организациями и третьими государствами),

В условиях неустойчивого перехода от военной стадии к послевоенной фазе чеченского конфликта, когда основной проблемой остается жесткий дефицит доверия между противоборствующими сторонами, а подозрительность и недоверие друг к другу исключают реальную готовность обеих сторон отказаться от силовых методов в пользу политического диалога, переговорный процесс. как показал опыт 1995 и 1996 гг., используется сторонами для перегруппировки сил, пополнения вооруженных формирований и восстановления их боеспособности, достижения стратегических преимуществ.

Поэтому внешний контроль за конфликтным поведением сторон становится первичным, он побуждает стороны обращаться к нормам, институтам и процедурам международного права, способствует преодолению недоверия и подозрительности друг к другу, устанавливает рамочный формат диалога сторон для достижения ими конкретных соглашений.

2.5. Внешние (международно-правовые) формы контроля

По своему характеру, конфликт на территории Чеченской Республики давно вышел за рамки внутреннего дела России. По своим масштабам (и прежде всего, по масштабам жертв) данный конфликт подпадает под сферу применения норм международного права.

Гуманитарное право, являющееся, возможно, одной из наиболее тщательно разработанных областей международного права, практически полностью кодифицировано. Его кодификация была начата в середине прошлого века и в настоящее время представляет собой “кодекс поведения”, включающий примерно 600 четко сформулированных статей. Речь идет о Гаагских конвенциях 1889 и 1907 гг., Женевском протоколе 1925 г., Женевских конвенциях 1949 г. о защите жертв войны и Дополнительных протоколах к ним 1977 г., Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие. Ответственность за нарушение норм международного гуманитарного права была установлена Нюрнбергским и Токийским трибуналами в качестве норм jus cogens — норм, обязательных для всех государств, в том числе для государств, не являющихся участниками этих конвенций. Серьезные нарушения норм международного гуманитарного права, квалифицируемые как “военные преступления” или “преступления против человечества”, влекут за собой индивидуальную уголовную ответственность, что является исключительным явлением в международном праве.Россия как непосредственная сторона во внутреннем политическом конфликте со своей частью — Чечней — освобождена от соблюдения обязательств неприменения силы и мирного урегулирования споров, устанавливаемых лишь в сфере “международных отношений” (пп.З и 4 ст.2 Устава ООН). Однако, предоставляемая федеральным властям международным правом относительная “свобода рук” во внутренних политических конфликтах отнюдь не обязательно предполагает ориентацию лишь на силовые методы решения таких конфликтов. На абсолютную “свободу рук” может претендовать лишь государство, остающееся на “досовременном” уровне развития, которое и является источником гегемонистского конфликтного поведения. Современное же государство, признающее принципы суверенного равенства и невмешательства во внутренние дела друг друга, а тем более — приоритет основных прав и свобод личности перед правами государства, обязано следовать таким “общим принципам права”, признаваемым всеми современными правовыми системами мира и создающими фундамент для режима СБСЕ, как:

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8



Реклама
В соцсетях
скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты