всей его жизни.[43]
Как писал Энгельс, абсолютная идея Гегеля «абсолютна лишь постольку,
поскольку он абсолютно ничего не способен сказать о ней»[44], то есть
всеохватность оборачивается в ней практически полной бессодержательностью.
Это и неудивительно: она — зеркальный двойник чистого бытия,
бескачественного начала гегелевской спекуляции. Абсолютная идея
представляет собой совокупность всех знаний, которые были или когда бы то
ни было будут получены человечеством; как таковая она недостижима и есть
лишь предел последовательности сменяющих друг друга картин мира. Однако для
Гегеля, объективного идеалиста, идея существует сама по себе до природы и
человека и является их причиной.
Движение в первой сфере логики, сфере бытия, выступало в форме
перехода в другое (оно сопровождалось потерей бытия объекта), во второй — в
форме видимости в другом, рефлексии. Движение в сфере понятия — это,
наконец, полноценное развитие, где новый объект диалектически одновременно
и тождественен исходному, и отличен от него (поскольку все, что имеется в
новом понятии, уже присутствовало «в себе» в старом). «Движение понятия мы
должны рассматривать как игру: полагаемое этим движением другое на деле не
есть другое»[45].
Как уже говорилось выше, из трех философских методов, относящихся к
сфере формальной логики, метафизика сопоставляется у Гегеля с первым членом
триады, а кантианство — со вторым. Третьим моментом в данном случае
выступает учение «непосредственного знания» Ф.Г. Якоби, провозгласившее,
что мышление постигает только особенное, конечное, а истина с его помощью
недостижима. Истина — предмет интеллектуального созерцания, веры, она то,
что дано непосредственно; любое же опосредование превращает истину в ложь.
По сути, Якоби пытается пробиться сквозь рамки рассудка, пытается увидеть
реальность за разграничивающими ее познавательными абстракциями. Но при
этом он остается в рамках конечного (формально-логического) метода: «Только
обыденный, абстрактный рассудок берет определения непосредственности и
опосредования как самостоятельные, абсолютные определения и мнит, что в них
он обладает устойчивостью различения; таким образом, он создает себе
непреодолимые трудности, когда хочет их соединить»[46]. В этом учении
рассудочное философствование фактически возвращается к своему началу, к
картезианской метафизике. Путь его развития окончен, триада «метафизика —
кантианство — непосредственное знание» завершена. Требуется следующий шаг —
переход от рассудка к разуму, от формальной логике к диалектике, от систем
XVII-XVIII вв. к философии Гегеля.
Завершая обзор трех моментов логического, приведем несколько примеров
триад из гегелевской «Логики».
|Понятие-триада | |Моменты | |
| |Первый |Второй |Третий |
|логика |бытие |сущность |идея |
|бытие |качество |количество |мера |
|чистое бытие |чистое бытие |ничто (небытие)|становление |
|действительност|субстанциональн|причинность |взаимодействие |
|ь |ость | | |
|идея |жизнь |познание |абсолютная идея|
Подводя итог, можно сказать, что Гегель в любом понятии выделяет три
момента: непосредственное единство, распадение во множественность и
опосредованное единство; каждый из них сам, в свою очередь, есть новое
понятие. Вот как описывает триадический процесс Гегель, придерживаясь
стиля, который был в моде в первые века уходящего тысячелетия: «Абсолютное,
как бы по своей доброте, отпускает от себя единичности, чтобы они
наслаждались своим бытием, и это же наслаждение само затем гонит их обратно
в абсолютное единство»[47]. В рамках теории познания движение от первого
члена триады к третьему может быть рассмотрено как движение от абстрактного
к конкретному, так как вначале о понятии ничего не известно, кроме факта
его существования (бытия), затем понятие рассекается на отдельные
абстракции, которые, однако, более содержательны, чем исходная пустота, и
позволяют уже что-то сказать о сущности изучаемого объекта, и, наконец, все
эти абстракции сливаются в одну окончательную идею, дающую адекватное
знание о понятии. Можно было бы предположить, что переходы между моментами
триады — это анализ и последующий синтез, но, по Гегелю, «это
поступательное движение столь же аналитично, сколь и синтетично:
аналитично, так как имманентной диалектикой полагается лишь то, что
содержится в непосредственном понятии; синтетично, так как в этом понятии
это различие еще не было положено»[48]. Действительно, если понимать анализ
и синтез как манипуляции с частями объекта, которые сначала рассматриваются
сами по себе, а потом с точки зрения взаимодействия в системе, то
гегелевская спекуляция не может быть сведена к чередованию анализа и
синтеза. Вместо системы Гегель говорит о тотальности, его первый и третий
логические моменты характеризуются некой сплошностью, полным единством, в
котором нельзя выделить никаких составных частей. (Можно сказать, что в них
бесконечно много бесконечно малых частей.) Анализ и синтез — принадлежность
рассудка, а не диалектики, которая «содержит их в самом себе как
снятые»[49].
Триадичность — чрезвычайно общее свойство логики и следовательно, по
Гегелю, всего мироздания. Она рекурсивна: каждый момент триады вновь может
быть рассмотрен в виде триады, и любое понятие несет на себе в той или иной
пропорции свойства всех трех сфер логики (а их соотношение целиком и
полностью определяет рассматриваемое понятие). На вопрос «что такое
триадичность?» можно ответить, что это соотношение логики, природы и духа;
или бытия, сущности и идеи; и так далее для каждой ступени. Членение триады
верхнего уровня повторяется в подчиненных триадах; воспользовавшись
примерами из помещенной выше таблицы, определим жизнь как бытие идеи,
причинность — как природу действительности, становление — как идею чистого
бытия. Можно рассказать о триадичности в терминах единства -
множественности - целостности (как это предпочитает делать Гегель и как это
было сделано нами), а можно — в терминах бытия - небытия - инобытия, ведь
распадение во множественность — это небытие единства. На определенных
этапах изложения логики (в самом ее начале) триада предстает и в виде
«тезис — антитезис — синтез»[50], хотя более правильно было бы отнести и
тезис, и антитезис уже ко второй, расчлененной, сфере.
Мы рассмотрели свойства членов гегелевской триады в их неподвижности,
статике. Однако не менее важно проследить внутритриадические переходы, с
помощью которых Гегель строит связное повествование в «Логике». Этому будет
посвящена следующая глава.
3. Триада в развитии
Ранее уже говорилось, что для уяснения смысла каждого понятия,
входящего в ту или иную триаду, Гегель разбивает само это понятие на три
момента, и так далее (теоретически до бесконечности). Но у этой бесконечной
рекурсии есть одно свойство, которое позволяет развернуть ее в
последовательное линейное изложение «Науки логики»: движение от первого до
третьего момента — это не только углубление в недра понятия, но
одновременно и выход за его пределы, его самопреодоление. Когда мы в
процессе исследования достигаем адекватного представления о понятии,
добираемся до того, что оно суть поистине, оказывается, что перед нами уже
другое понятие, которое расположено на следующей ступени спекулятивного
рассуждения. В теории познания это правило обеспечивает качественные скачки
при развитии наших представлений об объекте, в гегелевской онтологии оно же
позволяет Идее не просто бесконечно рассып(ться на триады, оставаясь
неизменной, но именно развиваться в сторону от пустоты и простоты к
содержательности, наполненности смыслом. Схематически движение в триаде
можно представить следующим образом:
(как предполагается на схеме, понятия нижнего уровня уже настолько
«малы», что их бессмысленно раскладывать на триады — будет получаться
тавтология).
Таким образом, развитие триады исходного понятия от A к C и затем
переход к следующему уровню осуществляется через три подчиненные триады,
образованные моментами A, B и C, зафиксированными как самостоятельные
понятия. Но это означает, что каким-то образом третий момент первого члена
триады (C1) оказывается практически тождественным второму члену (B), а
третий момент второго члена (C2) — третьему члену (C). Проще говоря,
выявленная истинность непосредственного единства — это различенность, а
выявленная истинность различенности — это опосредованное единство. Если
подробно проследить эти два процесса, то станет понятным весь принцип
движения гегелевской логики. (Переход от C к следующему понятию верхнего
уровня можно не рассматривать, так как он просто повторяет один из этих
переходов в рамках внешней триады.)
Рассмотрим два упомянутых момента движения на примере развития первого
понятия «Логики», позволяющего выстроить изображенную выше схему —
качества. Лучшим определением качества служит его индекс в пронумерованном
плане книги (см. Приложение): это — первый момент первого начала логики
(бытия), «тождественная с бытием определенность», «так что нечто перестает
быть тем, что оно есть, когда оно теряет свое качество»[51]. Рассматривая
категорию качества как триаду, мы увидим в ней следующие понятия: чистое
бытие, наличное бытие и для-себя-бытие. Наша задача — выяснить, каким
образом они переходят друг в друга.
Чистое бытие, образующее первый момент качества (A), вбирает в себя
абсолютно все возможные реальности, абстрагируясь от их особенностей;
следовательно, оно само не является ни одной из реальностей и представляет
собой полное небытие, ничто.[52] Объединяя бесконечно много смыслов в
рамках одного понятия, можно лишь полностью обессмыслить его, свести его
содержание к нулю; так что постольку, поскольку мы приближаемся к категории
чистого бытия, мы будем приближаться к небытию. Ничто как истинность бытия
— это второй член первой подтриады качества (B1 на схеме)[53]. Однако бытие
и ничто не только абсолютно едины, но и абсолютно различны, их определения
противоположны. Соединение этих двух понятий таким образом, чтобы при этом
не пропало их различие, дает становление. Становление внутренне