Особенности философии Ницше

Особенности философии Ницше

1. ФРИДРИХ НИЦШЕ.

Фридрих Ницше (1844-1900) - один из самых блестящих и спорных

мыслителей европейской философии. Умерший на рубеже ХХ века он, по

замечанию К.Ясперса, наряду с С.Кьеркегором и К.Марксом стал современником

нового века. Время, в которое жил Фридрих Ницше, было очень сложным:

Германия переживала болезненный процесс объединения, проводимый жесткой

рукой Бисмарка, ломались столетиями накопленные стереотипы, нормы, правила,

которые были так привычны, приятны и ценны немецкой душе и которые так

хотелось сохранить. Немецкая интеллигенция, прекрасно образованная,

воспитанная цветом европейской культуры - сонмом великих поэтов, философов

и музыкантов, больше всего желала плодотворного развития идей и традиций

самой передовой в то время в Европе немецкой культуры и лишь очень немногие

видели необходимость радикальных перемен. Одним из них был Фридрих

Ницше.

Фридрих Ницше родился 15 октября 1844 года в Реккене, Саксония. Отец

и дед его были пасторами. Рано проявивший необычайную одаренность в

поэзии и музыке, филолог по образованию, в двадцать пять лет, он получил

место профессора филологии в университете Базеля. Его считали надеждой

немецкой филологии. Великий Рихард Вагнер был его другом, хотя между ними

было тридцать лет разницы. Его книги великолепны с точки зрения языка,

увлекательны для чтения и полны потрясающих по новизне идей. И тем не

менее практически все они были встречены в штыки как критикой, так и

читающей публикой, прижизненная слава Ницше носила скандальный характер.

Очевидно, дело было именно в его идеях.

Поворотным моментом в становлении концепций Ницше стало прочтение им

книги малоизвестного в те годы Артура Шопенгауэра "Мир как Воля и

Представление". "Я понял его, как если бы он писал для меня", - так

скажет Ницше о своем учителе. Несомненно, в Шопенгауэре его привлекла идея

Воли, которая, по определению автора, есть внутренняя сущность субъекта,

для которого мир есть объект созерцания - Представление. Воля также

оказывается у Шопенгауэра внутренней сущностью всех сил, созидающих мир.

Все есть в своей сущности воля, она лишь объективируется временем и

пространством, становясь волей к жизни (термин, мимо которого Ницше

пройти не мог). Нисходя по ступеням объективации (пространство и время,

платоновские идеи, силы природы, всякая деятельность человека), Воля

предстает объективному познанию лишь в виде объектов, определенных этими

ступенями объективации. Именно их рассматривает мышление и потому в своей

сущности Воля остается для него непознаваемой.

И лишь гений искусства - благодаря чистому созерцанию и неординарной

силе фантазии - способен познать и выразить в поэзии, живописи и музыке

вечную идею Воли. Высочайшее положение среди искусств занимает музыка,

свободная от оков языка и потому не только отражающая идеи, но и

непосредственно отражающая Мировую волю.

Метафизика Шопенгауэра захватила мятежный дух Ницше, в его Воле он

увидел вечную пламенную волю к свободе, а творческого гения, которым

руководит сама Мировая Воля, он увидел в Рихарде Вагнере.

Вагнеру посвящена первая книга Ницше - "Рождение трагедии из духа

музыки", сразу же вызвавшая скандал. Поступательное движение в искусстве,

по Ницше, "связано с двойственностью аполлонического и дионисического

начал". Мистерии дионисического культа символизируют жизнь человека в

таинственном и великолепном мире, его инстинктивное единение с

природой. "Дионисическое искусство хочет убедить нас в вечной радостности

существования, но только искать эту радостность мы должны не в явлениях,

а за явлениями". Аполлоническое же, напротив, это "полное чувство меры,

самоограничение, свобода от диких порывов". В досократической Греции эти

начала, борясь и соединяясь, создали великое искусство трагедии, которая

"возникла из трагического хора" (а хор - это отголосок дионисийских

праздников), который "разряжается аполлоническим миром образов".

Трагедия, таким образом, отразила противоречия в человеческом

мироощущении, борьбу с природой и с самим собой, как с ее частью.

Именно в этом качестве греческая трагедия стала одной из основ всей

европейской культуры.

Однако уже "огромное циклопическое око Сократа, в котором никогда не

сверкало безумие художнического вдохновения", разбило это единство двух

начал, уничтожив трагедию. Ницше обвиняет Сократа в насаждении неслыханной

тирании разума и морали, вытеснившей дионисическую свободу духа в

бессознательное и заменившей ее инструкциями по эксплуатации жизни. Таким

образом в истории культуры и человеческого сознания происходит "вечная

борьба между теоретическим и трагическим миропониманиями", между, с одной

стороны, ханжеством скукой и, с другой стороны, свободой и весельем. Причем

последнее всячески подавляется общественными нормами, моралью и всяким

идеализмом, объявленным Ницше "мошенничеством высшего порядка".

С исчезновением дионисического духа связывается "бросающееся в глаза

... вырождение греческого человека" и современное плачевное состояние

человеческого духа. Однако "несомненные предзнаменования дают нам

ручательство в том, что в современном нам мире происходит обратный

процесс постепенного пробуждения дионисического духа!" "Новым Эсхиллом"

объявляет Ницше Рихарда Вагнера, в музыке которого он видит

свидетельство возрождения трагического мифа в немецком духе, а с ним и

новой жизни немецкого гения.

Таким образом, Фридрих Ницше начал проповедовать имморализм и

возвращение к первозданной свободе, единение с природой посредством

освобождения инстинктов из-под гнета морали и норм общественного порядка -

идею Вечного Возвращения.

В дальнейшем Ницше отказывается от союза с Шопенгауэром, порицая

"шопенгауэровскую слепую волю к морали", а также и от Вагнера с его

"неисправимым романтизмом". Вагнера, как оказалось, гораздо больше

заботил собственные успехи и популярность, и он рассматривал Ницше как

собственного агитатора. "Человеческое, слишком человеческое" вышло с

посвящением "памяти Вольтера", что одно уже могло вызвать скандал, и с

подзаголовком "Книга для свободных умов", хотя, как признается автор уже

на первых страницах, "когда мне это было нужно, я изобрел для себя и

"свободные умы"... таких умов нет и не было". Однако он надеется, что

"наша Европа будет иметь среди своих сыновей завтрашнего и

послезавтрашнего дня таких веселых и дерзких ребят".

Книга эта, составленная из девяти отделов, каждый из которых

анализирует аспекты человеческого бытия в мире, человеческого общества и

человеческого сознания показывает, как мало в человеке и его жизни

подлинного величия и свободы, как сильно закрепостил он себя

многочисленными представлениями и предрассудками, сложившимися в моральные

установления и как спокойны и беззубы его мысль, наука, выхолощено

искусство. Все это только лишь "человеческое".

Всем этим "человеческим" связаны людские души, и потому, чтобы могли

появиться вновь (как когда-то существовавшие изначально), "свободные умы",

душа должна испытать, "как решающее событие своей жизни" испытать "великий

разрыв" со всем этим безнадежно человеческим. "Лучше умереть, чем жить

здесь"... и это "здесь", это "дома" есть все, что она любила доселе!"

Выпутываясь из тягчайшей антиномии: мораль или свобода, Ницше

предполагает, что традиционная мораль, извне предписывающая человеку целую

систему запретов и декретов, могла опираться только на презумпцию

несвободы. Выбор в пользу свободы диктуется взрывом внутренних сил

человеческой души, изначально свободной и вечно стремящейся вернуться в

лоно свободной воли.

"Этот первый взрыв силы и воли к самоопределению, самоустановлению

ценностей, эта воля к свободной воле" - приводит душу, в которой зреет

свободный ум и нарастает "все более опасное любопытство": "Нельзя ли

перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло (А Бог - выдумка и

ухищрение дьявола?) И, может быть, в последней своей основе все ложно?..."

Такие мысли обрекают свободный ум на томительное одиночество, но в нем

видит Ницше единственный путь к "зрелой свободе духа". Свободный ум живет

уже "вне оков любви и ненависти, вне "да" и "нет", добровольно близким и

добровольно далеким". Огромное количество вещей он видит далеко под собой,

они его не заботят и не касаются. Он становится "господином над собой,

над собственными добродетелями", прежде бывшими его господами, а теперь

ставшими "орудиями наряду с другими орудиями".

"Довольно, свободный ум знает отныне, какому "ты должен" он

повиновался, и знает также, на что он теперь способен и что ему теперь -

позволено..." Познав это, свободные умы познают теперь и свою задачу

"испытать душой и телом самые разнообразные и противоречивые бедствия и

радости в качестве искателей приключений и путешественников вокруг того

внутреннего мира, который зовется "человеком", в качестве измерителей

каждого "выше", каждого "сверх иного"... В сущности, речь идет о некоем

аналоге коперниканской парадигмы: «Я», вращавшееся прежде вокруг

объективного мира ценностей (моральных, религиозных, научных, каких

угодно - человеческих), отказывается впредь быть периферией этого центра и

хочет само стать центром, самолично определяющим себе меру и качество

собственной ценностной галактики.

Таким образом, Ницше приходит к тому, что стать по-настоящему

свободным умом значит, прочувствовав и испытав все человеческое,

подняться над ним и обратиться в сверхчеловека.

Поздний Ницше пишет уже книги, обращенные в пустоту, которую должен

заполнить собой сверхчеловек. Отчаявшись встретить понимание у

современников, он указывает в подзаголовках адрес своего читателя, столь же

абсурдный, сколь и конкретный: "книга для всех и ни для кого", "прелюдия к

философии будущего". Неправильно было бы полагать, что это означает "эти

книги не для вас, мои современники". Но, как и в случае с "Человеческим,

слишком человеческим", книгой, которую Ницше адресовал "свободным умам",

которых он сам же и выдумал, эти его книги не для сверхчеловека, ибо

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11



Реклама
В соцсетях
скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты